Путь в тысячу миль начинается с первого шага.
~ Конфуций

Меценаты

Страница 108

Теперь в его письмах звучит критика романтизма: «…подражать байронической молодежи — чистое мальчишество». Он обращается к творчеству писателей-реалистов, своими союзниками видит русских писателей Толстого и Достоевского: «…забудь романтические представления о поэте-изгнаннике, продолжай наблюдать за феноменом существования… <…> “Война и мир” — великое произведение, потому что Толстой наблюдал жизнь, а не сидел на чердаке. Достоевский понимал человечество, потому что жизнь человечества для него была более интересна и поэтична, чем собственные душевные переживания» (51). Важно заметить, что, несмотря на отказ Керуака от романтизма, он никогда не был преодолен, мироощущение писателя оставалось романтическим. Это сказалось и в романтическом характере его бунтарства. Как и у романтиков, бунт выразился в критике цивилизации, в бегстве от общества: «Существование общества — это ошибка. Передай Ван Дорену, что я не верю в это их общество. Это зло. Оно разрушится. Люди должны делать то, что хотят», — писал Керуак (193). Его путь — бегство, идеал — монашеская жизнь или «жить как Иисус или Торо». Керуак пытался приблизиться к этому идеалу, воплотить его в жизнь. В этот период для Керуака был интересен Достоевский не только как писатель-реалист, но и как пророк, провозвестник появления «нового человека» — мысль, воспринятая им у Шпенглера, влияние которого было сильно среди студенческой и артистической молодежи в 1940-е годы. У Шпенглера Достоевский предстает как метафизик, пророк нового христианства, святой, выразитель духа русского народа и этим противопоставлен революционеру Толстому: «Достоевского не причислишь ни к кому, кроме как к апостолам первого христианства. <…>