Путь в тысячу миль начинается с первого шага.
~ Конфуций

Меценаты

Страница 110

В начале книги Раскольников — это рафинированный, выделанный, законченный продукт Западного Мира. Только благодаря великому страданию он забывает о себе… <…> Это история о постепенном обновлении человека, о его постепенном воскрешении, его переходе из одного мира в другой, его инициации в неизвестную жизнь…»

Повторяя известные и широко распространенные в 1920-е годы суждения о том, что «западный человек высоко ценит Достоевского, но не способен видеть, не может, в виду отсутствия опыта, понять его мир… <…> Западный человек понимает Толстого, Ленина — но не Достоевского», Сампас приходит к выводу, что не нужно преувеличивать значение Достоевского для западного человека. «Западному человеку он не может передать того, чего нет в нем. <…> Все русские — это Достоевский. В нем говорит их душа» (67). Сампас, очевидно, повторяет суждения Шпенглера о существовании «несоизмеримого различия фаустовской и русской души», а также о том, что Достоевский и является выразителем этой русской души: «Подлинный русский — это ученик Достоевского, хотя он его и не читает, хотя — и также потому что — читать не умеет. Он сам — часть Достоевского».

Несмотря на то что представления о различиях фаустовской и русской души нашли отражение в творчестве Керуака, его тезис «Достоевский — один из нас» остался неизменным. Керуак стремился уничтожить барьеры между культурами, примерить опыт героев Достоевского на себя.

Однако, по мнению Сампаса, не в России, как полагал Шпенглер, а в Америке рождается новый человек. В этом же письме Сампас размышляет о том, что именно Америка может стать родиной нового человека… «В Восточной Европе мало надежды, но в Америке поднимается новый ветер. <…>