Путь в тысячу миль начинается с первого шага.
~ Конфуций

Меценаты

Страница 167

Отношение Керуака к подпольным двойственно, как, впрочем, противоречиво отношение подпольного человека Достоевского к подполью. Керуак настаивает на святости подземных, их избранности, духовности и даже использует сравнение с Христом: «Джульен Александер — это ангел подземных, а имя ”подземные“ придумал Адам Мурэд, поэт и мой друг, который сказал: “Они хиповы, но не поверхностны, они умны, но не банальны, они интеллектуальны, как черти, и все знают про Паунда без претензий или чрезмерной болтовни, они очень спокойны, они очень похожи на Христа. Сам Джульен очень похож на Иисуса» (certainly Christlike) (2); «Джульен Александер христоподобный, небритый, тощий, моложавый, спокойный, странный, про такого вы или Адам могли бы сказать — апокалиптический ангел (apocalyptic angel), или святой подземных» (2); «Николас… <…> …тощий, тоже христоподобный, со взглядом фавна, молодой, серьезный и как отец для всей компании» (4); Джульен… <…> …который смотрит в серую, как моль (moth), пустоту… <…> …сам такой загадочный и, как я уже сказал, христообразный — вылитый агнец» (22). В изображении Керуака подземные — это не бунтари и изгои, а «городские Торо», ушедшие от мира и цивилизации.

Но вместе с тем Керуак далек от идеализации своих героев. Он отмечает их эгоизм и «непревзойденную низость» (как Джордж Сандерс в «Луне и Гроше») (22—23). Причем именно отношение к Марду является своеобразной проверкой на способность к состраданию, любви. Когда Перспье спрашивает Марду, почему ее приятели не приютили ее, не дали несколько долларов, она отвечает: «…им было все равно, они боялась меня, они не хотели, чтобы я была с ними, у них была своего рода отстраненная объективность, наблюдали за мной, задавали грязные вопросы», «они никогда никак ни к кому не относятся — как ничего и не делают — сам о себе заботишься, а я позабочусь о себе».