Путь в тысячу миль начинается с первого шага.
~ Конфуций

Меценаты

Страница 176

Оттого-то у нас так и много “широких натур”, которые даже при самом последнем паденье никогда не теряют своего идеала; и хоть и пальцем не пошевелят для идеала-то, хоть разбойники и воры отъявленные, а все-таки до слез свой первоначальный идеал уважают и необыкновенно в душе честны. Да-с, только между нами самый отъявленный подлец может быть совершенно и даже возвышенно честен в душе, в то же время нисколько не переставая быть подлецом» (Д. 5, 127). Не случайно герой Керуака признается не только в собственном эгоизме, но и называет себя святым: «…я вовсе не громила, а некий сумасшедший святой» (7).

Кроме того, Перспье — это герой-мечтатель, и он тоже в душе лелеет идеал — идеал «живой жизни», которую утратил западный человек. Но в представлении Керуака этот идеал определяется прежде всего витальностью — качеством, присущим, по его мнению, этносам, которых не коснулась цивилизация: «…моя старая мечта — быть полным жизни, живым (vital, alive), как негр или индеец, или денверский японец, или нью-йоркский пуэрториканец, — сбылась…» (70). Лео Перспье хочет уехать в Мексику, чтобы жить «как индейцы — в смысле задешево в деревне или в трущобах» (36), но так же, как и мечтатели романа Достоевского, он не способен к действию. Именно Марду напоминает ему о невыполненных обещаниях, помогает ему осознать правду о себе: «…но в паузах бедная Марду поднимает взгляд и говорит: “Нам на самом деле следует разойтись, мы никогда ничего не делали вместе, мы собирались в Мексику, и потом ты собирался найти работу, и мы бы зажили вместе, потому помнишь ту прекрасную мечту, большую иллюзию, из которой ничего не вышло, потому что ты ничего не сделал, чтобы она стала реальной”» (106). Характерная для романтизма антитеза идеала и действительности представлена в романе как антитеза недостижимого рая (мечты о Мексике) и ада реальной человеческой жизни, основанной на мелочности, эгоизме, ревности, гордости, недоверии.