Путь в тысячу миль начинается с первого шага.
~ Конфуций

Меценаты

Страница 177

Разрыв между реальной жизнью и представлениями о ней ведет как к трагедии, так и комедии. Убежденность в неразрывности трагического и комического в жизни была особенностью художественного видения Достоевского. Подпольный заявляет: «…человек устроен комически» (Д. 5, 119), он выступает в роли шута и намеренно, и невольно. Герой Керуака показан и в комическом свете, как герой Достоевского, который появился перед Лизой «убитый, ошельмованный, омерзительно сконфуженный, и, кажется, улыбался, всеми силами стараясь запахнуться полами моего лохматого ватного халатишки» (Д. 5, 171).

Для Керуака введение комических черт для своего героя, попадающего в нелепые ситуации (история с тележкой), ощущающего свою неадекватность, — это способ выявить трагическое в жизни, указать на абсурдность мира, абсурдность даже истории любви, закончившейся разрывом. И это ощущение абсурдности становится существенным для миросозерцания Бит: «…но я продолжаю грезить наяву и заглядываю в его глаза и встречаю внезапно яростный взгляд ангела-шута, который превратил свое пребывание на земле в одну большую шутку, и я понимаю, что все это с Марду тоже было шуткой и думаю: “Смешной Ангел, возвышенный среди подземных”» (110).

Важно отметить, что и подпольный человек, и Лео Перспье — сочинители. Жизнь для них, даже ее трагедия, есть лишь повод для литературного осмысления. Так, роман Керуака заканчивается словами: «…и я иду домой, потеряв ее любовь. И пишу эту книгу». Его писательство имеет характер епитимьи и способствует возрождению героя. Подпольный герой очевидно литературен, высказывание о жизни для него важнее самой жизни, ибо жизнь им может быть осмыслена только как литературный текст, поэтому он не мог остановиться и «продолжал далее».