Путь в тысячу миль начинается с первого шага.
~ Конфуций

Меценаты

Страница 181

В этом смысле противопоставление в романе «живой жизни» и рассудочной, эгоистичной, подчеркивается противопоставлением мужского и женского восприятия жизни. Марду не раз говорит об этом Лео: «…мужчины такие сумасшедшие, они хотят сути, женщина и есть суть, вот она прямо у них в руках, но они срываются прочь, возводя большие абстрактные конструкции» (16). Как Лиза в повести Достоевского понимает, что на самом деле подпольный человек глубоко несчастен, так и Соня на признание Раскольникова отвечает: «Что вы, что вы над собой сделали! <…> Нет, нет тебя несчастнее никого теперь в целом свете!» (Д. 6, 216). Подобное понимание есть в сердце каждой женщины. В романе Керуака героини — Марду, мать Перспье — наделены этим пониманием. Для Перспье Марду — символ страдания, символ «живой жизни»: «Марду, способная прозревать “сквозь мою плоть кошмар и способная почувствовать каждую вибрацию боли и тщетности, которую я мог послать”» (91). Керуак в своем творчестве продолжает романтизировать образы афроамериканцев, ставших для него выразителями качеств, которых не хватает человеку современной европейской цивилизации, — мудрости и благородства, происходящих от страданий и насилия. По той же причине и Айрин Мэй привлекала Керуака — как женщина, обладающая другим, истинным, знанием жизни, не замутненным ложью цивилизации. Не случайно Керуак представлял своим друзьям Айрин как индианку и называл феллахом.

Но Марду не только женщина, обладающая даром любви, понимания, прощения, она — подземная и страдает от тех же иллюзий и тех же душевных болезней, что и другие подземные.