Путь в тысячу миль начинается с первого шага.
~ Конфуций

Меценаты

Страница 183

В романах Достоевского такие характеры не редкость. Что касается «Записок из подполья», то в них описано состояние Лизы, близкое к нервному срыву: «Лиза вдруг вскочила, села и с каким-то искривленным лицом, с полусумасшедшей улыбкой, почти бессмысленно посмотрела на меня» (Д. 5, 162).

Если писатели поколения Бит увлекались безумием как способом мистического постижения жизни, то у Достоевского в этой сцене показано безумие другого рода, безумие, вызванное страданием. Керуак в романе более следует за Достоевским: безумие Марду, прежде всего, указание на ее одиночество. Как сообщает Перспье, Марду «потеряла рассудок, привычное осознание себя и чувствует жуткий зуд догадки, она, действительно, не знает, кто она и зачем, и где она; она смотрит в окно — и этот город Сан-Франциско — большая унылая голая сцена для какой-то огромной шутки над нею самой…» (23).

Кроме того, образ Марду вбирает черты, характерные для всех подземных: одиночество («она была одинокой подземной» (17); безверие («и довольно скоро я узнал, что у нее нет веры и неоткуда ее взять: мать-негритянка умерла, рожая ее, неведомый отец — чероки-полукровка…» (16); стремление к свободе («как хорошо просто бродить свободной, как замечательно это на самом деле и как мы этого никогда не ценим, угрюмо пребывая внутри наших забот и шкур, как дураки на самом деле или слепые, испорченные, презренные дети, надувшиеся из-за того, что… им не дают… всех конфет… которых им хочется» (35). Марду так же литературна, как все подземные, не только много читает («до серой зари, подперев голову рукой, «Дон Кихота», Пруста, что угодно» (51), но и пишет, причем ее письмо Лео — маленькое литературное произведение, написанное ритмической прозой.