Путь в тысячу миль начинается с первого шага.
~ Конфуций

Меценаты

Страница 184

Но эта литературность не делает литературным ее видение жизни, как это происходит с Лео Перспье, который возвращается «обратно в свою вселенскую ночь, в свое подростковое литературное видение мира» (53). В его любви к Марду много книжного, мечтательного. Так, в письме к ней он пишет: «Я надеюсь, что под этой строчкой ты имела в виду… <…> …что ты окажешься той женщиной, которая может жить со мною в глубоком одиночестве в лесу и в то же время творить блистательные Парижи (вот они), и стареть со мной в этой мирной хижине (вдруг видя себя Вильямом Блейком с кроткой женой посреди Лондона ранним росистым утром…)» (60).

Тем не менее Марду принадлежит «живой жизни» в той же мере, что и Лиза в «Записках из подполья», и столкновение «живой жизни» с «подпольной» приводит к драматическому финалу, открывает ад современного человека — неспособность любить. Как пишет подпольный герой, Лиза «…вполне поняла, что я человек мерзкий и, главное, не в состоянии любить ее» (Д. 5, 176). И Марду чувствует «свою неадекватность, огромную, теперь уже невыносимую, тяжесть и страх перед безумием, увеличивающимся в этой безалаберной ужасной жизни и безлюбого романа со мной» (91).

Значение романа «Подземные» для понимания воздействия Достоевского на творчество Керуака состоит в том, что в этом романе писатель представляет американскую разновидность подполья и старается осмыслить феномен подземных как феномен американской действительности, опираясь на открытия Достоевского. Тема подземных становится ведущей в романе. В отличие от предыдущего романа «На дороге» здесь нет идеализации подполья, напротив, Керуак показывает двойственность и трагичность подпольной жизни. Керуак впервые предпринимает и исследование подпольного сознания, которое, как он полагает, является типичным для молодого американца в пятидесятые годы.