Путь в тысячу миль начинается с первого шага.
~ Конфуций

Меценаты

Страница 189

«Отправьте это послание Мао или Шлезингеру в Гарвард, и Герберту Гуверу тоже» (340). Карнавальный характер культуры Бит нашел отражение не только в пародийных монологах героев, но и в самом видении повествователя, который показывает молодых людей поколения Бит падшими ангелами («так неужели существует такой персональный Бог, который, действительно, лично занимается происходящим с нами, с каждым из нас? Вверяющий нас тяготам? Времени? Вопящему ужасу рождения и невероятной потерянности ожидания смерти? И зачем? Потому что мы падшие ангелы, сказавшие Небесам: “Небеса — это здорово, но может быть и получше!”, и пали вниз? Но разве вы помните и разве я помню что-нибудь подобное?») (283).

Совмещение тезиса и антитезиса характерно для поэтики Керуака. Так, он и утверждает святость поколения Бит, и опровергает это: «…по сути своей Коди — ангел или архангел, спустившийся в мир этот, и я его узнал… <…> Когда высочайшие в мире идеалы основаны на месяце и дне, когда произошла какая-то зверская и кровавая революция, и даже более того, высочайшие эти идеалы — это просто повод убивать и грабить людей…» (362).

Несмотря на то что бунт героев кажется всеобъемлющим, нигилистическим по характеру, на самом деле нравственные ориентиры ими не разрушены. Для героя-повествователя существует нравственный идеал, это — Христос. «Еще один мой герой, первый, — это Христос» (259), — признается Джек Дулуоз. Как известно, для Достоевского Христос был нравственно-эстетическим идеалом, «идеалом человека во плоти». «Ни один атеист… не отрицал того, что Он — идеал человечества» (Д. 20, 172, 174). Идеальность Христа очевидна, по убеждению Достоевского, даже для атеиста. Герой Керуака Джек Дулуоз спрашивает: «А что бы сказали католики и прочие христиане о том, как я пронес крест через бардак и пьянку?