Путь в тысячу миль начинается с первого шага.
~ Конфуций

Меценаты

Страница 194

Никакой художественности, никакой обработки собственных мыслей, лишь ревностная преданность этому своему испытанию истинным огнем, когда ты не можешь остановиться, но должен хранить обет “сказать сейчас или умолкнуть навсегда”, хранить эту непрерывную исповедальность, преданность, превращающую разум в слугу языка, при полной невозможности лжи или доработки дописанного…» (229). В этом романе-исповеди упоминание о Достоевском имеет те же функции, что и в переписке: представление мифологии Бит, введение русской темы.

Как уже говорилось, для поколения Бит существовала тенденция идентификации, или сравнения себя с героями Достоевского. Таких сравнений довольно много в романе: «Я даже зашел в бюро по трудоустройству и вышел тотчас же, словно персонаж Достоевского. Когда ты молод, работаешь, потому что думаешь, что тебе нужны деньги, состарившись, знаешь, что, кроме смерти, тебе ничего не нужно, так зачем тогда работать?» (163) или: «Ко мне должно опять прийти какое-нибудь мистическое число. Может быть, снова девятка. Это как рулетка для игрока. Долгорукий ставил все свои деньги на один номер и сорвал банк. Я буду как Долгорукий! Мне все равно!..» (354), или рассказ об Ирвине: «Когда-то я увидел в нем еврейского пророка… <…> Мне никогда толком не понять, о чем это он, и иногда мне кажется, что он переродившийся Иисус из Назарета, но иногда он выводит меня из себя, и тогда я думаю, что он вроде этих несчастных придурков из Достоевского, кутающихся в рванину и глумливо хихикающих у себя в каморке. В юности он был для меня чем-то вроде идеального героя» (131).

Эти сравнения необходимы для того, чтобы показать инаковость молодых людей поколения Бит, чуждость современной Америке, их духовное родство с другим миром, миром Достоевского. В этой связи показательно признание героя, который пытается найти свое место в обществе: «На самом деле, я сам не знаю, кем я был? — Каким-то лихорадочным существом, изменчивым, как снежинка. <…>