Путь в тысячу миль начинается с первого шага.
~ Конфуций

Меценаты

Страница 196

Как и в переписке, для Керуака всегда остается важной русская тема, а в связи с ней тема Достоевского. В романе «Ангелы одиночества» она звучит с появлением Саймона, русского по происхождению: «Саймон — настоящий русский, хочет, чтобы весь мир преисполнился любви, возможно, он потомок безумных Ипполитов и Кирилловых Достоевского из царской России XIX века — он даже выглядит похожим на них» (146). Видеть русских сквозь призму романов Достоевского очень характерно для Керуака, да и вообще для писателей Бит. При характеристике Саймона Керуак использует такие эпитеты, как безумный («Саймон по-настоящему возбужден и безумен») (145), ребячливый («Саймон остается стоять как маленький мальчик») (146), святой («Саймон стоит в углу с видом русского святого старца») (233), человек не от мира сего («Саймон Дарловский, Русский Псих… <…> …сейчас он работал водителем скорой помощи в маленьком госпитале, мотаясь целый день по городу и таская изувеченных и оскорбленных») (147), современный пророк («бедные Ирвин и Саймон… <…> …неугомонные философы без гроша в кармане… святые и ангелы, известные ныне в современности как дети небес») (261). Русский — это не национальность, а человеческий тип, представления о котором почерпнуты у Достоевского.

Монологи Саймона напоминают монологи героев-буффонов Достоевского. Автор замечает, что Саймон «превосходно пародирует Ирвина» (318), но в его уста вложена и пародия на Достоевского: «…мне в руки попался Сон Гомика (Queer Fellow) Достоевского. — Я увидел, что любовь…» — «Сон Смешного Человека ты хочешь сказать?» — «…что любовь возможна в чертогах сердца моего, но снаружи, в реальной жизни, у меня мало любви, понимаешь, я увидел проблеск жизни, наполненной любовью, такой же, как мощный свет любви, который Достоевский видел в своей темнице, и у меня слезы навернулись, когда в сердце своем я смог подняться до этого блаженства, понимаешь, потом у Достоевского был сон, понимаешь, он перед сном положил в ящик стола пистолет, чтобы проснуться и застрелиться — БАБАХ!».