Путь в тысячу миль начинается с первого шага.
~ Конфуций

Меценаты

Страница 218

Напряжение сказывается и в поступках героини, противоречивых и необъяснимых, так что кажется, она отчаянно балансирует между жизнью и смертью, ненавистью и любовью, фантазией и реальностью, безумием и здоровьем. Франки испытывает иррациональное чувство, «что должна сделать что-нибудь дикое и неожиданное, то, что она никогда не делала» (40). Она охвачена ненавистью к себе, как антигерои Достоевского, признается в самых неприглядных сторонах своей личности, считает себя злой и жадной, преступницей. На протяжении всего романа она не раз говорит о самоубийстве («я убью себя» (75), «я хочу умереть» (19), «я застрелюсь» (102)), кухонный нож и пистолет, которые держит в руках героиня, становятся атрибутами и символами агрессии: пистолет — для себя (в третьей части она очень близка к попытке самоубийства), нож — для других (за короткий срок — два дня — она оказывается близка не только к самоубийству, но и убийству). Франки подвержена неожиданным вспышкам ярости. Ей ненавистны город, в котором живет («Я хотела бы взорвать весь этот город!») (23), и дети, играющие на улице. Здесь представлен тип неустойчивый, колеблющийся, близкий к истерии и безумию, лучше всего узнаваемый в Лизе Хохлаковой Достоевского.

Одержимость героини одной идеей также роднит ее с героями Достоевского. Франки руководствуется в поступках не здравым смыслом, а той логикой, которая не связана с действительностью, логикой мечты, фантазии, напоминающей логику сна, и которая наяву кажется безумием. Так, странными с точки зрения здравого смысла кажутся странствия Франки по городу, когда она останавливает незнакомых людей и рассказывает о своих фантазиях как о реальных жизненных фактах. Мания Франки приобретает формы гротеска. Мечта, сталкивающаяся с реальностью, разрушается, трагедия превращается в фарс, одержимость выливается в скандал.