Путь в тысячу миль начинается с первого шага.
~ Конфуций

Меценаты

Страница 271

Непременное для бунтаря богоборчество приобретает в романе комическую окраску. Портной повторяет атеистические лозунги своего времени: «Я атеист!.. (80) <…> Религия — это опиум для народа! <…> Я лучше буду коммунистом в России, чем евреем в синагоге… <…> Я верю в человеческие права, те права, которые имеет каждый в Советском Союзе вне зависимости от расы, вероисповедания или цвета кожи» (82). Атеистические «филиппики» четырнадцатилетнего Алекса Портного звучат пародийно и в силу максимализма и незрелости самого героя.

«У меня нет религии» (66), — заявляет Портной, его насмешка направлена и на еврейского Бога, который «с головной болью сидит, кипит от злости и вычеркивает из книги имена» (89), и Христа: «Этот бесполезный сукин сын! Я-то думал, что Он делает христиан сострадательными и добрыми. Я думал, что Он говорил им, что страдания других людей должны вызывать сочувствие. Какая чушь! Если я ослепну, то Он виноват!» (204). Америка, «святая протестантская империя», празднующая Рождество с пением «Тихой ночи» на улицах, словно это национальный гимн, вызывает у Портного, как и у героя Сэлинджера, протест своей фальшью: «Как можно верить в эту гиль? Бог! Идиотизм евреев круглый год и затем идиотизм гоев на рождественские праздники! Что за страна! Ничего удивительного, что у нас наполовину крыша поехала!» (162). Но если для Холдена Христос остается идеалом, то герой Рота чувствует себя чужим на христианском празднике, чужим в христианской культуре.

Комический контекст позволяет богохульство героя рассматривать как комическое осмеяние. Даже яростная и циничная речь о Холкосте: «Шмоки! Вы ограниченные шмоки! — о, как я ненавижу ваши еврейские недалекие умишки!