Путь в тысячу миль начинается с первого шага.
~ Конфуций

Меценаты

Страница 274

«Так в этом и состоит человеческое страдание? Я думал, что это будет нечто более возвышенное! Страдание, исполненное смысла, — что-то, вероятно, в духе Авраама Линкольна. Трагедия, а не фарс! Пародия!» (283) — рассуждает Портной. Само наказание героя превращает всю его жизнь, с сомнениями, противоречиями, в фарс. Наказание за преступление Портного комично, потому что грехи его комичны (No, any guilt on my part is comical!) (281), потому что буквально — это не суд человеческий, не суд Божий, а насмешка судьбы: «Почему? Наказание? За что? Импотент? По какой такой причине?» (307). Подобно Раскольникову, который размышляет в эпилоге романа: «И если бы судьба послала ему раскаяние — жгучее раскаяние, разбивающее сердце, отгоняющее сон, такое раскаяние, от ужасных мук которого мерещится петля и омут! О, он бы обрадовался ему! Муки и слезы — ведь это тоже жизнь. Но он не раскаивался в своем преступлении» (Д. 6, 417). Портной не только не раскаивается в грехах, но и бунтует против наказания, которое он рассматривает как наказание за желание быть свободным.

Раскольникова воскрешает любовь, Портной догадывается, что любовь может быть для него спасением, но, подобно Версилову, сознает невозможность или исключительную трудность любви: «Люби ее такой, какая она есть! Со всем ее несовершенством, которое в конце концов может быть только у человека! Человек! Которого можно любить!». В романе Рота идет речь о неспособности любить как о трагедии героя: «Никого и ничего не любящий! Нелюбимый и нелюбящий! Никого и ничего!» (284).

В романе даны различные варианты спасения героя. Портной осмеивает все возможности, все пути спасения. Ни любовь Манки, ни жизнь ради высоких общественных идеалов, ни бегство, ни вера не способны воскресить Портного. «Я возродился! Свободен от постыдных тайн! Такой сильный с чистыми добродетельными чувствами! Такой американец!» (192) — иронически замечает Портной.