Путь в тысячу миль начинается с первого шага.
~ Конфуций

Меценаты

Страница 276

По своей откровенности саморазоблачений и нелицеприятных признаний роман стоит в одном ряду с «Записками из подполья» Достоевского. Кроме установки на полную искренность, исповедь героя Рота сближает с этим произведением и повышенно-эмоциональный тон, страстность, ироничность. Герои существует на грани нервного срыва. Не случайно особенностью стиля является нагнетание восклицательных предложений, риторических вопросов, глаголов, вводящих прямую речь: крикнул, взвизгнул, заплакал и т. д. Для исповеди Портного характерно использование длинных эмоциональных периодов: «Доктор Шпильфогель, это моя жизнь, моя единственная жизнь, я живу как герой еврейского анекдота! Я тот сын из еврейского анекдота — только это не анекдот! Пожалуйста, скажите, кто нас так искалечил? Кто сделал нас нездоровыми, истеричными и слабыми? Доктор, как называется моя болезнь? Еврейское страдание, о котором я так много слышал? Доктор, у меня больше нет сил бояться неизвестно чего! Дайте мне мужества! Сделайте меня смелым! Сделайте меня сильным! Сделайте меня здоровым!» (Make me whole!) (40). Подобные же интонации характерны и для подпольного героя Достоевского: «У, скверность! Да и не в том главная-то скверность! тут есть что-то главнее, гаже, подлее! да, подлее! И опять, опять надевать эту бесчестную скверную маску! Дойдя до этой мысли я так и вспыхнул: «…для чего бесчестную? Я говорил вчера искренно» (Д. 5, 165).

Исповеди героев Достоевского и героя Рота — это откровенный самоанализ. Они всегда включают размышления и о мере своей открытости и искренности, определение своего места в тексте. Неспособность выразить себя и сознание этой неспособности — важное состояние исповедующегося героя. Так начинается «Подросток» Достоевского: «Надо быть слишком подло влюбленным в себя, чтобы писать без стыда о самом себе. Тем только себя извиняю, что не для того пишу, для чего все пишут, то есть не для похвал читателя.