Путь в тысячу миль начинается с первого шага.
~ Конфуций

Меценаты

Страница 278

В отличие от героев Достоевского, которые литературны, ибо всегда сочинители текстов, Рот своего героя заставляет произносить монолог психоаналитику. Эта фигура условна, как фигура Другого, субститута Бога, она нужна как зеркало, чтобы увидеть себя, чтобы ощутить свою цельность, свою реальность. Кроме того, комическая фигура психоаналитика Шпильфогеля, который, как выясняется, не понимает Портного, нужна и для того, чтобы подчеркнуть трагикомический характер исповеди Портного. Ответ психоаналитика: «Так я думать можем начинать. Да?» (Now vee may perhaps to begin. Yes?), которым заканчивается роман, свидетельствует о бесполезности произнесенного признания. Это еще одна последняя насмешка над исповедующимся героем Рота. Таким образом, исповедь Портного — это своеобразная пародия на популярный исповедальный жанр, источником которого стали и произведения Достоевского. И хотя внешне монолог Портного ориентирован на устное высказывание, как и исповедь подпольного героя Достоевского, — это исповедь литературна. Указанием на связь исповеди с традицией современной литературы служит сравнение монолога с воплем (howl) (309), который сразу встраивает ее в ассоциативный ряд с «Воплем» А. Гинсберга (впрочем, как и с «Криком» Мунка), но если у тех крик — символ страдания, ужаса, протеста, крик у героя Рота вызван «комической несоразмерностью греха и наказания» (309). Этот крик, который заканчивается нечленораздельным ааааааа, тоже насмешка, звучит и как пародия на литературные исповеди.

Алекс Портной — фигура узнаваемая, типичная для американского романа 1940—1960-х годов. Это фигура бунтаря, которая, как говорилось ранее, создавалась и под влиянием Достоевского. Это фигура трагикомическая, столь характерная для американского романа о подростке. Европейская и американская литература 1940—1960-х годов выразила ощущение абсурда действительности, представив героя-клоуна, буффона.