Путь в тысячу миль начинается с первого шага.
~ Конфуций

Меценаты

Страница 279

Он характерен и для творчества А. Мердок, Г. Белля, Г. Грасса, С. Беккета, Э. Ионеско и т. д. Исповедующийся герой-шут Рота наиболее близок подпольному герою Достоевского. Сходства в изображении героев многочисленны: само убеждение подпольного в том, что «человек устроен комически; во всем этом, очевидно, заключается каламбур», (Д. 5, 119) весьма близко отношению к жизни героя Рота. Оба героя считают, что шутовской колпак, который надевают на себя, дает им свободу высказывания, свободу мысли, которую они противопоставляют «стене», норме, догме, правилам. Оба героя исходят из того, что правда идентична иллюзии, что никакой определенности нет.

Другая черта Портного, роднящая его с героями Достоевского, — двойственность. Двойственность подпольного, происходящая из надетой им маски шута, отмечена исследователями.

Как Раскольников, с которым сравнивает себя герой, Портной раздвоен, расколот между двумя полярными желаниями и стремлениями. Указанием на эту раздвоенность открывается роман: «…жалоба (симптом) Портного — это расстройство, при котором сильно ощущаемые этические и альтруистические импульсы постоянно вступают в противоречие с крайними сексуальными желаниями, часто извращенными по природе». Исповедь Портного — мольба о цельности (Make me whole!) (40). Самоанализ героя раскрывает мельчайшие проявления двойственности, которые заставляют его страдать, делают жизнь невыносимой. «Отчего я должен избавиться, скажите мне, доктор, от ненависти… или любви?» (29).