Путь в тысячу миль начинается с первого шага.
~ Конфуций

Меценаты

Страница 62

Подполье противопоставлено миру, в котором обречены жить все, миру конформизма, несправедливости, несвободы. Именно подполье становится спасением, здесь человек утверждает свою индивидуальность, обретает свободу, заявляет, «что он человек, а не штифтик!» (Д. 5, 117). Для героев романа Холмса, как и для подпольного человека Достоевского, подполье является единственным прибежищем.

Если следовать за историей бунта, представленной Камю в эссе «Бунтующий человек», то именно с появлением героя, изображенного Достоевским, начинается история подлинного нигилизма, в которой битничество представляет еще одно звено. Поскольку мир полон страдания, герои-бунтари Достоевского извлекают из этого право на освобождение как для себя, так и для других людей. Быть в подполье — это как раз и не принимать Божьего мира, это значит жить в состоянии бунта. Именно так живут герои Холмса.

Как и подпольный человек Достоевского, многие герои подполья, изображенного Холмсом, бунтуя, хотят заявить свое своеволие, каприз. Своеволие спасает от обезлички «муравейника»: «Я ведь тут, собственно, не за страдание стою, да и не за благоденствие. Стою я… за свой каприз и за то, чтобы он мне был гарантирован, если понадобится» (Д. 5, 119), — пишет подпольный герой Достоевского. Подпольный герой Холмса Агатсон также готов на все, чтобы заявить свое своеволие: «Все в нем заставляло даже нетрезвого наблюдателя быть настороже, словно тот понимал, что этот человек уважал только свои прихоти и способен был сделать все, что бы ни пришло ему в голову» (Х. 19).