Путь в тысячу миль начинается с первого шага.
~ Конфуций

Меценаты

Страница 70

Но подобным же образом представлен он у Достоевского. Как отмечает М. Спивак, «у Достоевского настоящий мир и его антипод поменялись местами. Реальная общественная жизнь подчинена законам мира теневого. Смеховой антимир стал повседневной реальностью тогда как… <…> …мир, основанный на христианских идеалах, переместился в сферу желаемого, утопичного, идеального. Подобное смещение акцентов и объясняет, почему именно смех, особенно в его онтологическом аспекте, является проводником трагического мировидения художника». Можно предположить, что подполье является своего рода пародией на реальный мир. В этой связи уместно вспомнить суждение М. Бахтина об особенностях жанра мениппеи, признаки которого он обнаруживает у Достоевского. Как пишет М. Бахтин, очень важное значение в мениппее получило изображение преисподней. Участники действа у Достоевского стоят на пороге (пороге жизни и смерти, лжи и правды, ума и безумия). Подполье в романе Холмса и есть порог преисподней, здесь сближаются все слои общества, здесь герои играют роль шутов.

Как известно, шутовство многолико, и обычно смех шута-скомороха выполняет функцию сакрального разрушения во имя постоянного очищения идеала. Глупый прорицатель, святой, которого почитают за безумного, есть не кто иной, как шут, мениппейный мудрец, вызывающий у окружающих насмешку. Такой тип широко представлен у Достоевского. В романе Холмса он воплощен в образе Стофски.

Смех в художественном мире Достоевского может быть формой вызова героя окружающему обществу. Подобную же функцию он играет в романе о поколении Бит, в том числе и в романе Холмса.