Путь в тысячу миль начинается с первого шага.
~ Конфуций

Меценаты

Страница 71

Однако есть и смех, который утверждает веселую относительность всякого строя и порядка. Интересно отметить, что и сам Достоевский, и его герои становятся также частью традиции осмеяния. В романе «Иди» появляются так называемые раскольники, которые напоминают шутов, осмеянию подвергается их бунтарство и угрюмость, один из героев, Пастернак, называет себя глупым Мышкиным и т. д.

Все герои-шуты у Достоевского одновременно или безумцы, или находятся на грани безумия. Причем границы между шутовством и безумием очень зыбки. В романе «Бесы» Ставрогин говорит о Верховенском: «Есть такая точка, где он перестает быть шутом и обращается в… полупомешанного». Эту точку «перехода» можно обнаружить и у многих других героев романа «Бесы». Верховенский, Лембке, Лямшин, Виргинский, Кириллов, Шатов, Шатова названы шутами, но они же характеризуются и как помешанные, безумные, одержимые. Та же черта — соединение шутовства и безумия — является характерной особенностью героев Холмса, которых он называет и шутами, и безумцами. Нужно отметить, что молодые люди поколения Бит имели репутацию людей невротичных, безумных, имевших склонность к театральным эффектам и шутовству.

У Достоевского большинство героев находятся в состоянии душевного надрыва, таковы и герои Холмса. Поколение Бит вообще романтизировало безумие, полагая, что оно черта избранности. Такое отношение отразилось, в частности, и в словах Стофски, который говорит о безумии одного из героев, Уотерса: «…послушай, кто из них признает глубокую правду из уст сумасшедшего?» (Х. 52). Нужно сказать, что для включения мотива безумия в роман Холмса были основания вполне реальные, биографические. Как известно, мать Гинсберга лечилась в клинике для душевнобольных, да и сам поэт был пациентом психиатрической лечебницы, поэтому, изображая Стофски, Холмс не мог не коснуться темы безумия.