Путь в тысячу миль начинается с первого шага.
~ Конфуций

Меценаты

Страница 72

Безумие человека — ответ на безумие мира. Мысль о безумии мира вообще характерна для послевоенной литературы, она связана и с экзистенциалистской идеей абсурда. Безумие — следствие богооставленности человека. Эта мысль очень близка Достоевскому. Когда Кириллов говорит, что «вся планета, со всем, что на ней, без этого человека (имеется в виду Христос. — И. Л.) — одно сумасшествие… <…> Стало быть, самые законы планеты — ложь и диаволов водевиль» (Д. 552), возникает образ безумного мироздания, мироздания как комедии. Два мотива — безумия и шутовства, два образа — ада и карнавала — сближаются в романе Холмса, дополняют один другой. Улицы, переполненные людьми, напоминают Гоббсу карнавал, столпотворение в ночном клубе, куда и движутся люди, — ад.

Подполье — это игра, и игра до тех пор, пока настоящая смерть не возвращает к реальности. Мотив иллюзорности игры является одним из важных в романе, ибо мир подполья, его спасительность призрачны, «это мир теней, ускользнувший из тисков времени, тогда как Гоббс не мог от него убежать, мир, в котором его ценности были помехой и его тревоги непонятными и оскорбительными» (Х. 262). Герои живут с ощущением, что игра когда-нибудь закончится и должна начаться жизнь. Стофски размышляет о том, что обретенная свобода была только иллюзией, и «тогда ему захотелось впервые за многие годы вернуться домой, оказаться рядом с домашними, просто сидеть и молчать, не споря, не стыдясь, быть самим собой и не чувствовать ни греха, ни вины» (Х. 281). Однако парадокс подполья в том, что именно оно кажется настоящим, тогда как реальность — иллюзорной.