Путь в тысячу миль начинается с первого шага.
~ Конфуций

Меценаты

Страница 81

Мотив бесовства не выведен Холмсом ярко, но тем не менее он присутствует в романе. Бесы, захватившие новое молодое поколение американцев, — это бесы безверия и безлюбия. Этот мотив одержимости молодого поколения звучит в монологе Стофски о том, что у каждого есть монстр, персонификация его страхов: «…монстр Агатсона, вероятно, монстр, который поглощает жвачку, в ужасной клетчатой рубашке и с бегающими глазками, который верует во что-то еще меньше, чем Билл» (Х. 10), этот монстр сродни бесенку Верховенского: «О, какой мой демон! Это просто маленький, гаденький, золотушный бесенок с насморком, из неудавшихся» (Д. 10, 231).

В романе Холмса представлены два типа нигилистов, утверждающих свое своеволие, которые соотнесены автором с героями романа Достоевского «Бесы». Образ Агатсона, несомненно, родствен образу Ставрогина. На это указывают не только многочисленные сходства, но и слова одного из героев, Вергера, который, называя его Николаем, повторяет обращение Шатова к Ставрогину: «Почему я осужден верить в вас во веки веков?» (Х. 198). Образ Агатсона несравненно мельче Ставрогина, но, создавая его, автор придал ему многие черты последнего: Агатсона тоже окружает тайна, он внутренне опустошен, его случайная смерть напоминает самоубийство.

Как и Ставрогин, охваченный «внезапным демоном иронии», Агатсон ведет «ироническую» жизнь, которая для него не что иное, как шутка, насмешка: «Он был похож на человека, который осознает проклятость своего существования, видит его как грубую насмешку и, более того, понимает, что вся жизнь — это чудовищная, жестокая шутка, которую играют с каждым, ужасная шутка, когда жизнь видится постыдной, нелепой, бессмысленной» (Х. 273).