Путь в тысячу миль начинается с первого шага.
~ Конфуций

Меценаты

Страница 83

Николай Ставрогин предстает как сверхчеловек. Агатсон в романе Холмса намного проще, «человечнее», хотя ему тоже поклоняются более слабые натуры. Вергер в нем хочет видеть нового пророка, боготворит его: «Нет, нет! Это окружающие придумали его, исказили его!.. Он показал, как можно жить, а они все свели к его чудачествам… В действительности, ему бы вознестись в клубах дыма или уйти в рубище в сирийскую пустыню, исчезнуть, чтобы о нем никогда больше не слышали! Тогда он станет частью культуры, кем-то вроде черного пророка, а его комната — святыней…» (Х. 195).

Говоря о Вергере, безусловно преданном Агатсону, можно отметить совпадение фамилий Вергер и Виргинский, которого хроникер романа Достоевского характеризует как жалкого и чрезвычайно тихого молодого человека (Д. 10, 28). Вероятно, это совпадение неслучайно: Вергер, наиболее вымышленный, по словам Холмса, герой, похож на Виргинского не только своей слабохарактерностью, полной подчиненностью Агатсону, но и той ролью «вечного мужа», которую он играет.

Смысл сопоставления Агатсона, у которого был, по словам автора, реальный прототип — Билл Каннастра, со Ставрогиным очевиден. Холмс видел истоки болезни, охватившей молодых американцев в послевоенные годы, в утрате веры, связующей идеи, которая выразилась и в ощущении того, что новое поколение, поколение Бит, «унаследовало самый плохой из всех возможных миров». Достоевский в представлении Холмса был писателем, исследовавшим эту болезнь. Это дало ему возможность художественного обобщения, превращения частной истории молодого человека в исследование современного нигилизма и героев современного подполья.